ЧИТАЙТЕ У НАС!

В 6-й горбольнице разделили сиамских близнецов и властвовали над ними.

Не всё ли равно?

Text/HTML

Максим Стишов

Про евреев и других

Максим Стишов

Серджио и Анита 
Серджио  обожал Аниту, Анита любила Серджио, но замуж за него не пошла – он был игрок. Вышла за бухгалтера Шломи, родила четверых. Серджио время от времени появлялся, дарил дорогие подарки, которые Анита прятала от мужа, и снова исчезал. Так прошло 50 лет. Шломи умер, а давно пропавший Серджио (78) был случайно обнаружен Анитой (76) во время поездки в Тель-Авив – он пел итальянские песни на набережной. Анита бросила в гитарный чехол десять шекелей и предложила выпить кофе. Читать дальше


Попов, губы

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Чужая жизнь 
Тайком от родителей и маленького, толстенького бой-френда, который в ней души не чаял, Рита (26)  копила на пластическую операцию. 
– Фигура-то у меня ничего, – объясняла она посвящённой в тайну лучшей подруге, – надо только эту носяру привести в чувство и подбородок  на место поставить. Тогда только он меня и видел, коротышка плешивый! Читать дальше

 

Попов, метро

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Мудрец 

После того, как Мишурис (52) был вынужден продать рестораны, он решил наконец заняться сыном Пашей. В пашином детстве они были очень близки, но потом попер бизнес и у Мишуриса совсем не стало времени. С трудом закончив школу, Паша (22) целыми днями просиживал в затемнённой комнате, лопал пиццу и играл на компьютере. В холодное время он распахивал окна, а летом врубал кондиционер на 18 градусов. Мишурис оделся потеплее и деликатно постучал в дверь. Сын оказался в настроении и пустил. Читать дальше

Попов, часы

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

В ту же реку

Случилось так, что соседский пёс – больше некому – почему-то наложил прямо под дверью. Бугров (49), выходя, конечно, не заметил. Пока с матюками оттирал подошвы и половик – опоздал, а маклер не дождался и предложил встретиться через час. Бугров решил пока спуститься к морю и встретил Зою (49), на которой был женат две жены назад. Зоя с дочерью (10) жили здесь уже год, сбежав, по зоиным словам, от мужа, который «окончательно окрымнашел». Зоя спешила и договорились как-нибудь «попить кофейку». Неприкаянный Бугров позвонил тем же вечером. Встретились на следующий день и как-то очень просто оказались в постели. Читать дальше


Попов, зонт

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

На войне как на войне
О том, что у отца была первая семья, которую убили немцы, Шахрай (68) узнал в период юношеского бунта, и все сразу встало на свои места: так значит, вот кого он любил по-настоящему, этот чужой, холодный человек с вечно отсутствующим взглядом, – ТУ жену и ТОГО сына! А они с матерью – всего лишь компромисс. Бунт прошёл, но недоверие к отцу осталось. Между ними словно выросла невидимая стена. Потом Шахрай стал военным переводчиком, был ранен в Афганистане, в 90-м эмигрировал и с отцом почти не общался. Отношения с собственным сыном тоже не складывались, а после развода и вовсе сошли на нет. Читать дальше

Попов, сирень

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

В ожидании
Как-то в августе Катя (25) вышла на раскалённый, засыпанный строительной пылью балкон и, пару раз чихнув, быстро показала грудь черноглазому блондину (23), который руководил стройкой во дворе. Блондин опустил взгляд, но ближе к вечеру раздался осторожный звонок в дверь. Его звали Амир и он попросил воды, но остался на кофе. Читать дальше

Попов, арбуз

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Долг
Известная художница Клячкина (теперь 77) замуж вышла поздно, с мужем быстро развелась, зато сынок радовал, настоящий талант – к двадцати пяти годам его работы уже неплохо продавались. Да и женился удачно, подарил внука. 
Но однажды все как отрезало – сын подался в иудаизм, очень быстро пройдя путь от неофита до ультра ортодокса. Бросил русскую жену с некошерным сыном и осел в Иерусалиме. Читать дальше


Попов, коляска

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Песах в Тель-Авиве 
Верховодил хозяин дома, московский бизнесмен Векслер (54), бывший плейбой, лет 7 назад ставший религиозным. 
Он приезжал в Израиль несколько раз в год, жертвовал большие деньги на синагогу и любил порассуждать о том, что в Израиле маловато святости. Имелось  у него  и решение палестинского вопроса.  
По правую руку от хозяина восседал почетный гость, местный раввин Штраус (65). Вообще-то умницу раввина раздражали новообращенные, включая неуча Векслера, но их щедрые пожертвования заставляли раввина держать свои чувства при себе. Читать дальше


Попов, шляпа

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Шерше ля фам 
Кинорежиссёр Зузовский (тогда 25) обладал тремя талантами: высыпаться за 4 часа, вгрызаться в проект с неистовостью бычьей акулы и полностью осознавать собственную посредственность. Его хотели отчислить ещё с  первого курса, но спас Валюнчик (21). Студентка киноведческого Валюнчик была вызывающе некрасива, нещадно дымила и постоянно клевала носом, как древняя старушенция. Но она прекрасно разбиралась в сценариях и объясняла Зузовскому, как именно должны играть актеры. Читать дальше

 

Попов, фонарь

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Верник

Верник (55) был однолюбом. Он женился в 19 на своей однокласснице и с тех пор не смотрел ни на одну женщину. Он умудрился сохранить всех друзей, кроме убывших по естественным причинам. Он боготворил родителей и по умолчанию обожал даже родственников жены, не говоря уж о своих собственных. И бизнес его, когда-то очень успешный, а ныне дышащий на ладан, держался на плечах близких. В долгах, как в шелках, Верник попросил совета у однокурсника, известного кризисного управляющего. Читать дальше


Попов, ромашка

Рис. Андрея Попова
Рейтинг@Mail.ru