ЧИТАЙТЕ У НАС!

Как правильно дескать

Чтоб я так жил, жив, буду жить!

Text/HTML

Максим Стишов

Про евреев и других

Максим Стишов

В постели с врагом
"Если вдруг завтра она куда-нибудь провалится, я ведь не буду ее искать," – меланхоличного думал Кирс (47), глядя на роскошное тело Насти (25) имевшей обыкновение спать голой. Но он ошибался. Настя не спала. Она думала о том, что Кирс, конечно, находка, но никогда не жениться на ней, и надо бы приветить этого Валеру из пиара. Он – не такая находка, но тоже москвич с квартирой, а главное, совершенно от неё без ума. А то, что толстый, даже хорошо. Толстые менее прихотливые. Если все сделать тонко, то можно и машину сохранить. Кирс слишком гордый, чтобы мелочиться по такому поводу. Читать дальше

Попов, В постели с врагом

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Облом
Вика (26) выросла без отца, но по рассказам матери знала, что мужчина – это инфантильное, пьющее существо, при любом удобном случае ходящее налево. Мудрая женщина умеет подобрать к этому существу ключ и держать существо в руках. Вика чувствовала, что рождена для замужества. Ей не терпелось подобрать свой собственный ключ к своему собственному существу. Но ее избранник Хазин (35) оказался странным. Он не разбрасывал носки, сам гладил рубашки и ненавидел алкоголь. Когда выяснилось, что Вика не сильна на кухне, взял и готовку в свои руки. Не ленился Читать дальше

Попов, Стишов

Про евреев и других

Максим Стишов

Пиджак отца
Персика (51) преследовал один и тот же сон: он надевает твидовый пиджак отца из детства. Незадолго до смерти отец снова полюбил его и носил, несмотря на потрёпанный вид и протесты Персика. Однажды утром Персик сел в машину и поехал в квартиру отца. Оставляя следы на пыльном полу, прошёл в спальню. Скрипнув дверцей старого шкафа, вынул пиджак и надел, глядя на себя в потемневшее зеркало. Пиджак был короток и велик в плечах. Персик несколько раз чихнул. В боковом кармане что-то зашуршало. Персик опустил руку и выудил сложенный вдвое тетрадный лист. "Мой дорогой сынок!" – было выведено скошенным влево, педантичным почерком отца. Читать дальше

Попов. Пиджак отца

Про евреев и других

Максим Стишов

Реалии
В юности Ромов (55) и Спектр (57) были неразлучны. Вместе любили одну девушку, вместе мечтали покорить литературный олимп. Ромов стал крутым пиарщиком, а Спектор отцом успешного израильского стартапера. Друзья не виделись лет 25 и тут вдруг Ромов написал Спектору в фейсбуке, что в Израиле и будет рад встрече. Спектр с радостью откликнулся.  

– Знаешь, – сказал Ромов без предисловий, – я тут решил написать роман, и ты можешь быть мне очень полезен. В плане израильских реалий.
– Конечно, – ответил Спектор, с трудом скрывая растерянность. Читать дальше

Сигарета из астрала
Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Лебединая песня
Цанк (56) оказался в тяжелейшей ситуации: от Наташи (39), с которой он любился уже 4 года и которой очень дорожил, внезапно ушел муж. В связи с этим  Наташа требовала от Цанка решительных действий, шантажируя его каким-то молодым мачо, якобы сделавшим ей предложение. Парадокс заключался в том, что Цанк был давно к этим действиям готов, но как назло серьезно заболела жена, и он не мог бросить ее в таком состоянии. Но Наташа не хотела ничего слушать: ей нужен был муж. Желательно, Цанк. Но не обязательно. И Цанк, считавший Наташу своей лебединой песней, сдался. 
Читать дальше

Попов. Эволюция

Про евреев и других

Максим Стишов

Низ и верх
До женитьбы у Робермана (49) была девушка Света (25) – очень простая и очень красивая. Роберман и так не страдал от плохого сексуального аппетита, но со Светой он превращался просто в маньяка. Она распространяла какие-то флюиды, которые полностью отключали верх Робермана, но переводили в состояние постоянной боевой готовности его низ. Однажды в этом состоянии отключенного верха он даже сделал Свете предложение. К счастью, ей хватило проницательности не поддаться искушению. Они расстались. Читать дальше

Небо]

Про евреев и других

Максим Стишов

Счастье

Неличка (68) ещё в юности интуитивно поняла, что человек сам выбирает – быть счастливым или нет. И решила быть – несмотря ни на что. Чаще получалось. Так продолжалось много лет, пока однажды ночью она не разбудила мужа (70) . 

– Просыпайся, Моржик, – сказала она в слезах. – Мы старики, Моржик! Мы нищие старики! И зарыдала в голос. 

Моржик пожевал губами: 

– Старики? Ну, наверное. Нищие? Не думаю. Скорее, бедные. 

– Но мы ведь все равно будем счастливы, правда, Моржичек? 

– Конечно, мой хороший. Давай спать. 

И они заснули в объятиях друг друга, чего давно не бывало. Читать дальше


Лоскутное одеяло

Про евреев и других

Максим Стишов

Статуэтка

Маргулис (тогда 19) был отчаянно влюблён в Дашу (тогда 21), похожую на фарфоровую статуэтку. Но Даша была женой Лёни (27), сына академика – светского льва и подающего надежды драгдиллера. Однажды ночью они завалились большой компанией в бассейн "Москва", плавали, парились в бане, курили траву и Маргулис видел, как Лёня любит Дашу. Он не выдержал и подошёл ближе. Даша открыла глаза, улыбнулась Маргулису и покрепче обвила своими фарфоровыми ножками крепкую ленину спину. Потом на месте бассейна построили храм, а Маргулис уехал. Читать дальше


Карикатура Андрея Попова

Закалка

Когда Брону (теперь 56) исполнилось 5, отец стал таскать его с собой на утренние пробежки. Зимой полагалось ещё и обтираться снегом. Если Брон капризничал, то отец больно, до красноты, обтирал его сам. Если Брон ленился бежать, отец тащил его за собой и обзывал "дохлятиной". Брон навсегда возненавидел зимнее питерское утро. Став взрослым, с отцом почти не общался. Поселился в Мельбурне. Когда отец заболел, заставил себя прилететь. Пришёл навестить в больнице. Как назло была зима, и было утро. Отец лежал под капельницей и морфием, но Брона узнал. 

– А помнишь, как мы бегали по утрам?! – спросил он. – Тебе так нравилось! Читать дальше


Санки

Рис. Андрея Попова

Синдром Зисквита

Зисквит (57) пришёл к врачу со странным расстройством. За последние 45 лет он сменил 8 стран, везде успешно овладевал языком, и вот теперь, переехав в Израиль и изучив иврит, столкнулся с проблемой: как только ему нужно говорить на иврите, из него лезет китайский, в Китае, куда часто летает по бизнесу, почему-то греческий или тот же иврит, в Греции, как назло, любой, только не греческий, и так далее. Даже с женой не удаётся толком поговорить по-французски, все время испанский всплывает вперемежку с португальским.

– А какой ваш родной язык? – спросил растерянный врач. Читать дальше


Автопортрет

Рис. Андрея Попова
Рейтинг@Mail.ru