ЧИТАЙТЕ У НАС!

Гопники отжали у уборщицы половую тряпку 

Вернись, я всё про щук!

Text/HTML

Максим Стишов

Про евреев и других

Максим Стишов

Скляр
Мысль о том, что богат, вызывала у Скляра (55) чувства  гордости и – тревоги.
Деньги он хранил в ячейках и боялся пересчитывать.
Жил в пентхаусе, но с видом на индустриальную зону.
Пил вино из картонных коробок.
Летал бизнесом, но ресторанное меню читал справа налево.
Любился с продавщицами и медсёстрами.
Подарков не дарил: покупать дешевые стеснялся, а дорогие – душила жаба. Мучился. Но ничего не мог с собой поделать. 
Читать дальше


Попов, пузырь


Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Кто бы мог подумать
– Старею! – вздохнул Арончик (67)
– Кто бы мог подумать, – мрачно заметил Малков (72)
– Раньше смотрел только на красивых девушек, а теперь – на всех молоденьких, –посетовал Арончик.
Малков криво улыбнулся. Откуда-то сбоку раздались звуки женского оргазма. Арончик вздрогнул и повернул голову. 
Читать дальше


Попов, кровать


Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Наставления отцов
Столяров-старший (тогда 51) учил Столярова-младшего (тогда 15) так: 
Дружи, но помни, что даже лучший друг сначала выберет себя, потом – свою семью и уже потом – тебя.
О своих победах рассказывай только тем, у кого все хорошо – люди завистливы. О неудачах можешь рассказывать всем – это любят. 
Читать дальше


Попов, весна


Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Страсть

Из постели они не вылезали по двум причинам:
1) было очень хорошо. 

2) сразу же начинали ругаться.
Наконец, ей это надоело и она вышла замуж за положительного нотариуса.
А он женился на скромной банковской служащей.
Лет через 5 они случайно встретились на курорте 

Читать дальше
Страсть
Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Момент истины
Авулов (52) подозревал, что даже сейчас, когда достиг степеней известных, тесть все равно считает, что Машенька могла бы сделать лучшую партию.
И вот тесть (74) надумал умирать. Авулов пришёл навестить его в больнице.
– Я хотел извиниться, – сказал тесть слабым голосом. – Я недооценил тебя, ты оказался очень хорошим мужем для моей Машеньки... И вдруг заговорил с жаром, цепко схватив Авулова за руку: – Но я тебя умоляю: беги! Беги, пока не поздно, пока тебя не сожрали, как сожрали меня! Машеньку я люблю больше жизни, но она ведь типичная Ирма! Такая же принцесса на горошине, которой все плохо, всего мало! Скажи, только честно, – тесть ещё сильнее сжал авуловские пальцы, – она тебе даёт?! 

Читать дальше


Попов, деревья


Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Жертва
Через пять лет после свадьбы подающий надежды писатель Лецкий (тогда 30) признался жене (тогда 29):
– Я больше не могу быть писателем. Ведь писателю нужны жизненные впечатления, эмоции, разные женщины, наконец. А мне так хорошо с тобой и с детьми, что нет никакого желания за этими впечатлениями  гоняться.
– Но ты можешь быть писателем-фантастом, например, – только и смогла выговорить польщенная и одновременно расстроенная жена.
– Ты же знаешь, я махровый реалист, – покачал головой Лецкий и ушёл в рекламу.
Накануне тридцатилетия свадьбы жена спросила, не жалеет ли он о принятом решении. 
Читать дальше

Луна и шарф


Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Трудности перевода
Фрейдович (58): Середина 90-х, политкорректность в самом разгаре, кругом только и трындит, что про мужской шовинизм и daterape, а этот мудила берет меня за пуговицу и говорит, кивая на нашу французскую переводчицу:
– Скажи ей, что я хочу её вы...ать!
Он красавец-грузин, под два метра, да еще и претендент на главный приз фестиваля. Но по-английски ни бум-бум.
– С ума сошел, – говорю, криво улыбаясь переводчице, которая русского не знает, – чтобы меня отсюда в наручниках увезли? 
Тут мы приезжаем на наш с переводчицей этаж, и что ты думаешь? Я выхожу, а она остается!
Читать дальше

Попов, Титаник


Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Химия и жизнь
Когда-то она была влюблена в Бука (49), как кошка, да и он относился к ней серьезно: приятная, умная девушка из хорошей еврейской семьи, в свои 20 не любовника искала, а мужа – мечта, а не девушка! Но между ними стеной стал ее запах. Какой-то неистребимый запах баранины, который не сдавался никаким дезодорантам. И тогда сдался тонконосый Бук. Шли годы, честолюбивая девочка преуспела, стала телеведущей. Вышла замуж, родила. С годами она только похорошела, в ней появилась женская стать. Изредка видя ее на экране, не очень счастливый в личной жизни и в целом потухший Бук спрашивал себя, уж не ошибся ли он, не упустил ли свой шанс. Но, вспомнив про запах Читать дальше

Попов, Стишов, новеллы
 Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Предрассудки
В финале спектакля все девушки по очереди показывали залу свои лобки. Ицик (31) сказал, что если Ингрид (23) не перестанет, свадьбы не будет. Ингрид набралась смелости и попросила Тома освободить ее от финала. Том покачал головой и посоветовал Ингрид определиться, что для неё важнее: искусство или предрассудки. И все девчонки говорили, что Том – всемирно признанный гений и работать у него – счастье, а таких Ициков – как грязи. И Ингрид выбрала искусство.

Читать дальше

Попов, русалка
 Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Дети выросли

Когда секс ушел из жизни Шаксов (56) окончательно, эта тема как-то сама собой стала табу. И тут как назло не давала заснуть громкая соседская любовь – в тель-авивских квартирах тонкие стены. Следующую ночь – тоже самое. Особенно страдала склонная к бессоннице Женя. Когда любвеобильных соседей наконец удалось вычислить, Шаксы потеряли дар речи – это были два маленьких человечка – крепенький, совершенно седой дедок лет 70 и милая дюймовочка за 60. После такого нокаута даже шутить не хотелось. Читать дальше
Попов, бабушка моет посуду Рис. Андрея Попова
Рейтинг@Mail.ru