СМОТРИТЕ ТУТ У НАС!

Цепные вши демократии.

Народ книги – лучший подарок!

Про евреев и других

 

Максим Стишов


Случайное кафе 

Гай (49), достойный муж и любящий отец, нет-нет, да и вспоминал ту встречу в московском кафе, где пережидал пробку лет 10 назад. 
Тогда он не мог отвеcти глаз от одной девушки. 
Она была красива, но дело было не в красоте: первый и последний раз в жизни с какой-то пугающей ясностью Гай понял, что именно эта девушка предназначена ему свыше.
Несколько раз он уже был готов подойти, но не смог перебороть природную застенчивость. Потом он специально приезжал в это кафе, но больше девушку не встречал. 
А девушка (теперь 36) тоже частенько вспоминала приятного мужчину, который поедал ее взглядом, но так и не подошёл. Тогда она несколько раз порывалась сама обратиться к нему, но воспитание победило. 
Ей грех было жаловаться на судьбу, и мужчины по-прежнему интересовались ею, но в память врезался именно тот взгляд. 
Взгляд, обещавший абсолютное счастье. 



Хороший мальчик 
Родители пропадали на работе и Хесина (теперь 55) воспитывали бабушка с дедушкой. Дедушка мог дать ремня, а бабушка была дипломатичнее: «если будешь плохим мальчиком, – говорила она, – тебя заберёт дядя милиционер». И однажды, когда Хесин капризничал, даже подошла на улице к милиционеру и попросила его приструнить внука. Милиционер сказал, что бабушку надо слушаться и погрозил Хесину пальцем. С тех пор он старался быть хорошим. Особенно с родителями. Ему казалось, что заметив это, они будут проводить с ним больше времени. Во дворе он старался со всеми дружить и искренне не понимал, за что его не любят. Закончить школу с золотой медалью помешала четвёрка по физкультуре. По семейной традиции, Хесин поступил на медицинский. На втором курсе безумно влюбился в однокурсницу. Но она была дочерью продавщицы и говорила "позвОнит", и Хесин боялся разочаровать родителей. Поэтому женился только ближе к сорока на потомственном дерматологе. Родили сына. Отдыхали заграницей. Иногда после какого-нибудь редкого застолья Хесин выходил на одинокие прогулки и задирал мужиков покрепче, а то и целые компании. Когда его били, он не сопротивлялся, и возвращался домой умиротворенным, с трудом скрывая улыбку. 


Нате, получите!
Вернувшийся к вере отцов стоматолог Куклин (тогда 46) так жаловался Всевышнему: 
– Я люблю своих дочерей! Но нельзя еврею без сына!  Почему ты не даешь мне его? Ну чем я прогневал тебя?! Тфилин каждый день, все молитвы, жена тоже, учу Тору, цдака, ты знаешь, самая щедрая! Ну что мне ещё сделать? Что?! 
Но Всевышний словно издевался, и Хава вообще перестала беременеть. Отчаявшийся Куклин убедил жену пойти на искусственное оплодотворение. Ничего не выходило, измученная Хава умоляла смириться, но Куклин не хотел ничего слышать. На шестой раз им улыбнулась удача. 
Менахем-Мендл с ранних лет радовал успехами в изучении Торы и добрым нравом. Ему прочили будущее раввина. Но в 16 его словно подменили: он бросил йешиву, снял кипу и заявил, что хочет стать «стенд-ап» комиком. Теперь он живет в Тель-Авиве с двумя такими же "расстригами", работает в некошерном кафе и шутит про Холокост. 
"За что, за что?!" – ропщет безутешный отец и бьет себя в грудь, как на Судный день. 
Только больнее. 

 


Попов, дождь

 Рис. Андрея Попова
Другие новеллы Максима Стишова

Комментарии


Рейтинг@Mail.ru