СМОТРИТЕ ТУТ У НАС!

Пожилые поп-звезды для того, чтобы родить новый хит, пользуются услугами суррогатных композиторов.

Верховная, что ж ты не Рада?

Мужчины бальзаковского возраста

 

Максим Стишов

Мелкая душонка
Если б вы сказали Зускину (51), что он не любит мать (91), он бы дал вам в морду, Зускин. Но дела были настолько плохи, что не думать о наследстве просто не получалось. Самое грустное, что он даже не смог бы приехать на материнские похороны, поскольку опасался ареста прямо в аэропорту. Меж тем, мать и не думала помирать. Пока она со скандалом уволила очередную сиделку – все они подворовывают, но эта! – и требовала от Зускина найти новую непременно до субботы, чтобы не пропустить концерт в филармонии. В Москве тоже пахло жареным: банки, у которых Зускин занимал "чисто на жизнь", наседали и все неумолимо двигалось к аресту имущества. 
Однажды ночью – Зускин все равно уже давно потерял сон – раздался звонок: мать увезли в больницу и готовят к срочной операции на сердце. Выбора не было: Зускин помчался в Шереметьево. В Бен-Гурионе никто и не думал его арестовывать. Зускин схватил такси и погнал в «Ихилов», молясь, чтобы застать мать живой, и в то же время где-то в недрах своей «мелкой душонки» рассчитывая на иной исход...
Через неделю мать выписали. Она заявила, что ее обворовали и требовала вызвать полицию – Зускин насилу уговорил  сесть в такси.  Дома она не нашла отцовский серебряный подстаканник – подарок Ельцина – и, пока Зускин был в аптеке, рассчитала  сиделку. Подстаканник Зускин отыскал, но глубоко оскорбленная сиделка возвращаться отказалась. Мать даже обрадовалась: ведь теперь с ней будет жить сын!  Зускин было впал в отчаяние, но потом смирился: в Москве его ждали одни неприятности. Только вот Таня (36) наотрез отказалась приезжать: они с матерью ненавидели друг друга. 
Вскоре Зускина остановили для рутинной проверки документов, пробили по компьютеру и он оказался в наручниках. Залог мать внесла, но поставила условие: если Зускин хочет, чтобы она заплатила все его долги, он должен развестись с «этой негодяйкой». То есть с Таней. Возмущённый Зускин заявил было, что немедленно уезжает, но осекся: на ноге был браслет. 
– Ни за что! – объявил он Тане. – Пусть я лучше сгнию в тюрьме! 
– Зускин, не п*зди, – ласково сказала Таня и купила на последние деньги билет. 
Процедура предстояла не быстрая – ведь они женились через раввинат. Жить пришлось всем вместе, но мать, казалось, даже обрадовалась. 
– Она, конечно, мелкая душонка, но пока ещё твоя законная жена. Не выгонять же ее на улицу! 
Мать сдержала слово, заплатив половину долгов после того, как Зускины подали на развод, и вторую – после его получения. Зускин вздохнул полной грудью и засобирался в Москву, где давно планировал открыть суши-бар. 
– Все-таки ты мелкая душонка! – обиделась мать. – Оставайтесь! Тут всем места хватит. 
– Мама, мы – развелись! Ты сама этого хотела! 
– Подумаешь! Кому и когда это мешало?! А потом, она стала гораздо лучше, эта твоя пионерка. Оставайтесь! И пусть Егорушка приезжает! Что он нашёл в этом крысином Нью-Йорке?!  Я куплю ему Шевроле! Или как там? Мерседес!  
Мать помолчала. Зускин хотел было что-то возразить, но сбился. 
– Если б ты знал, сынок, если бы только знал, как мне одиноко! – с горечью сказала мать и впервые в жизни расплакалась на глазах у сына. Зускин испугался...
Заглянувшая на кухню Таня опешила:  Зускин обнимал плачущую  мать и нежно гладил по роскошным ее, даже в старости, волосам, которым Таня всегда завидовала... 

 

 

Светлые дорожки 
– ...Встаю я затемно, и, хоть давно живу на юге и снега не видал уже лет двадцать, эти ранние вставания роднят меня почему-то с зимними вставаниями в школу: тогда часы ведь не переводили, встаёшь в тьме кромешной, все первые уроки при свете... Я всегда просыпался чуть раньше будильника и любил смотреть, как ползают по потолку дорожки от света автомобильных фар... А потом вскакиваешь и несёшься как угорелый, а то ещё и с лыжами – в школу надо было на троллейбусе ехать... Так всю жизнь как угорелый и проносился: сначала школа, спорт и армия, потом институт и 90-е, только выдохнули вроде – ба-бах кризис, потом эмиграция, опять из огня да в полымя... Вся жизнь как на войне. Даже сейчас – местные в моем возрасте уже расслабляются, наследство какое-то получают, а мы все вкалываем, внучку из сада забрать – целое дело... Вот и вспоминаю эти светлые дорожки на потолке все больше. Смотришь на них и какая-то такая радость накатывает, от того, что все-все ещё впереди и все-все возможно... Лежишь так, и весь как пружина уже, знаешь, что не долго осталось до будильника, и в темень, в холод, в давку, где от женщин пахнет кремом, от которого меня выворачивает. Но пока ещё хорошо, тепло и тихо-тихо, как только зимой почему-то бывало. Может, потому что окна заклеивали?.. 



Медленная жизнь 
Бывший менеджер по продажам Швыдкий (57) всерьёз увлёкся  slow living. Поначалу он заставлял себя медленно есть, переходить дорогу строго на зелёный и не делать несколько дел одновременно. На это ушло три года.  Продал машину, ездил на автобусе и велосипеде. Перестал летать самолетом. В Америку отправился на корабле. Когда он решил сменить квартиру в центре на загородный дом, жена подала на развод. Оставшись один, Швыдкий развернулся и купил просторную избу без электричества и газа. Вставал засветло, ложился с курями, носил воду из колонки, читал Пушкина при мерцающем свете свечи. Выращивал овощи и выпекал хлеб. Чуть не отрубил палец топором. По утрам любил варить яйца на керосинке, заливать колодезной водой и смотреть, как поднимается, а потом оседает пар из поварешки. Писал письма перьевой ручкой и отправлял по почте. Горевал, что ему не пишут в ответ. Всерьёз подумывал завести почтовых голубей. К нему проявила интерес нестарая ещё библиотекарша. Неожиданно забеременела. Швыдкий представил себе, какой хаос принесёт в его жизнь младенец, и испугался. Библиотекарша все поняла и пропала. 

Светлыми летними вечерами Швыдкий сидит на веранде, потягивает травяной чай собственного изготовления и наблюдает за легким покачиванием верхушек сосен. Темными зимними ловит момент, когда пламя в камине почти умерло, но ещё теплится, и раздувает его снова и снова...


Попов, окно

Другие новеллы Максима Стишова

Комментарии


Рейтинг@Mail.ru