СМОТРИТЕ ТУТ У НАС!

Упавший потолок изменил пол жильца



Снимки меня с четырьмя красотками вырваны из контекста

Про евреев и других

Мужчины бальзаковского возраста

Максим Стишов

Грехи отцов 

Девушки любили Рабиновича, но Рабинович любил их ещё больше. Человек широкой души, он был способен на два, а то и три романа одновременно. К 50 у него было двое внебрачных детей, о которых он знал, и ещё парочка, о которых догадывался. Последние годы он жил тем, что охранял дом уехавших в Англию знакомых. Однажды, когда Рабинович выносил мусор за околицу, к нему подошёл высокий, с неуловимо знакомым лицом парень, показал фотокарточку, на которой молодой, румяный от вина Рабинович приобнимал какую-то шатенку, и сказал, что – сын. От Нюши из Сочи. Никакой Нюши Рабинович не помнил, но промолчал, боясь ранить чувства парня.

– Если не верите, можно сделать тест. Я заплачу, – добавил парень. 

– Вообще-то это не мой дом, – сказал Рабинович. 

– Мне все равно, какой у вас дом, – ответил парень, – вы ведь еврей? 

– Ну, типа того. 

– Если признаете меня сыном, я смогу уехать в Израиль, – объяснил парень. – Я заплачу. 

Рабинович сослался на срочные дела и попросил позвонить в конце недели. Парень ушёл, но было ясно, что просто так он не отстанет. 

– Я лучше приеду, – сказал он на прощание. – Так надежнее. 

Рабинович думал куда-нибудь пропасть, но пропадать, как назло, было некуда: с Оксаной он расстался, а Вета уехала с мужем отдыхать. 

Ночью он вспомнил Нюшу: у неё были очень красивые пальцы ног, но сами ступни слишком большие, и Рабинович всегда мысленно их укорачивал ровно на длину пальцев. Еще она называла причинное место Рабиновича «мальчиком», а своё «девочкой». 

Парень появился на следующий день. 

– Я же просил в конце недели, – буркнул Рабинович. Парень сказал, что ему пришлось срочно съехать с квартиры. 

– Мне всего на несколько дней. – Я заплачу, – сказал он. 

– Да что ты все заладил, – почти разозлился Рабинович. – Неделю живи. Но не больше. И давай сразу договоримся: гостей не водим и в душу друг к другу не лезем.

Когда Рабинович проснулся, парня уже не было, зато у ворот толклась какая-то заплаканная девушка с облупленным маникюром. Она сказала, что беременна от парня, но он не хочет жениться и вообще пропал. Рабинович должен повлиять на него. Как отец. Рабинович напоил девушку чаем, а вечером отчитал жильца: мол, договаривались без проблем. 

– Такого больше не повторится, – заверил парень. – Она вообще ку-ку. Можете завтра со мной в загс, я там договорился? 

На следующий день Рабинович подписал все положенные документы, а через неделю парень съехал, как и обещал. 

– Не посрами фамилию, – велел Рабинович на прощание. 

В начале зимы, ближе к вечеру появилась девушка. Засаленный пуховик едва сходился на конусе живота. Давясь слезами, она сказала, что отец ее выгнал и идти ей больше некуда. 

Ночью она разбудила Рабиновича. 

– Кажется, началось, – сказала она. Рабинович побежал будить соседа с машиной. 

– Сын у вас, – сказала пожилая медсестра. 

– Внук вообще-то, – уточнил Рабинович.

– Ещё лучше, – заверила медсестра. 

– Надо тебе какого-то мужа организовать, что ли, – сказал Рабинович Яне по дороге из роддома. 

– Это потом, – согласилась Яна. – Сейчас главное – Мишенька. 

– Чего вдруг Миша? – буркнул Рабинович. 

– А в честь вас. Чтобы такой же добрый был. 

Рабинович ничего не ответил. 



Эгоист 

Художник-нонконформист Кривин (60) был похож на упитанного подростка. 

Особенно в хипстерской  шапочке, которую не снимал даже летом. После неудачных попыток прилепиться к другим женщинам, он вернулся к матери, известной скульпторше (83).    

Кривина было принято жалеть – что-то станется с беднягой после смерти старушки, которая материально поддерживает его всю жизнь. Но Кривин решил всех обмануть.  

И заболел.  

Мать мобилизовала лучших врачей, но увы. 

– Я часто думал: вот, я – буду, а ты – нет, – сказал Кривин матери. – И никак не мог это себе представить. Сама виновата, в конце концов, что воспитала меня таким эгоистом.



Украденная мечта 

– В детстве я много времени проводил с дедушкой, – сказал Цви (92). – Он родился ещё при крепостном праве и прожил длинную и очень интересную жизнь, о которой любил  рассказывать. Я обожал слушать деда и мечтал о том, что тоже когда-нибудь буду рассказывать своим внукам о своей интересной жизни. А она у меня была не просто интересная. Эх, какая у меня была жизнь! И внуков двенадцать человек, а не один, как у моего деда. Только вот рассказывать я им ничего не могу. Не имею права. До сих пор, хотя прошло уже столько лет. Даже мемуары написать, чтоб прочли после моей смерти – и то нельзя. Нет, я ни на что не жалуюсь. Я служил своей стране и горжусь этим. Но мечту у меня украли


Попов, кровать

 

Другие новеллы Максима Стишова

Комментарии


Рейтинг@Mail.ru